БЕЗ СУДА: Очерк об адвокате: «Узелки разгаданной судьбы»

Адвокатская палата Воронежской области готовит к изданию книгу очерков об известных воронежских адвокатах. Автор - воронежский писатель Корякин Владимир Дмитриевич. Один из очерков («Узелки разгаданной судьбы»), отрывок из которого печатается в этом номере, посвящен Кульневу Алексею Гавриловичу, недавно ушедшему от нас навсегда. Давайте вспомним его - настоящего Адвоката и хорошего Человека с очень непростой судьбой.

...Сослуживцам, доверителям, просто знакомым Алексей Гаврилович запомнился спокойным, уравновешенным, малоразговорчивым человеком, всегда готовым выслушать и по мере сил помочь. Его открытый внимательный взгляд не лишен доли подозрительности. Длинные волосы зачесаны назад, при движении рассыпаются на обе стороны. Ходит с палочкой, слегка припадая на одну ногу. На работу никогда не опаздывает, в 9 утра всегда уже на месте, в консультации. Вечером любит сыграть партейку в шахматы.

Особенности его облика и поведения вполне объяснимы. Опираться на бадик заставили возросшие боли в ноге. Молодым последствия ранения переносил легче, с возрастом приходилось ограничивать подвижность, употреблять все свое терпение, чтобы не беспокоить докторов частыми обращениями. Этого он делать не любил. Нежелание лечиться оправдывал тем, что нет возможности отрываться от дел. А он так в них врос, связал себя бесконечными хлопотами в судах Воронежа, области, за пределами области, участвовал в процессах уголовных и гражданских, не умел отмахиваться от обращений и просьб. В судебных заседаниях выступал эмоционально, энергично жестикулировал, говорил подчеркнуто громко. Он был сторонником жесткой защиты, с горячностью отстаивал свое мнение. Адвокатское служение представлял не иначе, как образ жизни. Работал не только в служебных помещениях - дома за столом с телефоном и пишущей машинкой, в номерах гостиниц, даже в дороге, в поезде или автобусе повторял в мыслях, что сделано и что предстоит впереди. Он оставался адвокатом до последних своих дней.

Вернемся в 50-е годы. Они во многом сформировали профессиональное лицо защитника Кульнева, проверили характер, проэкзаменовали как личность. И в Синих Липягах, и в Нижнедевицке, где в 1954 году у Кульневых родился второй сын, и в Эртиле, Семилуках, где пришлось работать в дальнейшем, Алексей Гаврилович уже никого не проверял, как поначалу, в Прикарпатье. Теперь его проверяли. Несмотря на хрущевскую оттепель, для советской адвокатуры этот период был суровым временем. Принятое еще в 1939 году Положение об адвокатуре СССР сохранило кабальную зависимость правовой защиты от властных структур, унижающую подконтрольность перед государственными и партийными органами, причем на годы и десятилетия вперед. Коллегии адвокатов хотя и были признаны добровольными объединениями, но «общее руководство» ими со стороны органов юстиции имело решающую силу. Все это испытал, почувствовал Алексей Кульнев, работая еще в городе Станиславе. За что его выжили оттуда - он так никогда и не узнал доподлинно, догадки, предположения - не более того. Его судьбу на тот период могли решить элементарно простые соображения: он не местный - приезжий, русский, а должностные полномочия ревизора позволяли москалю командовать теми, кто ближе к западно-украинской земле. Да еще отец его, оказывается, не без греха, так что пусть не мешает молодой образованный жить коренным людям по-своему.

Но в родных пенатах тоже было немногим проще. Не вписывался он в существовавшую систему тотального контроля, лишь мечтал для себя о правах и свободах, которые отстаивал перед судом в пользу своих подзащитных.

Сегодня, по прошествии без малого полувека, с обновленным интересом воспринимается выписка из протокола заседания президиума Воронежской областной коллегии адвокатов от 9 января 1960 года. Давайте представим себе атмосферу тех дней. Начало января. Еще всюду, в домах и на площадях города, горят фонариками и сверкают блестками новогодние елки, продолжаются школьные каникулы, втихомолку произносятся слова «Рождество», «Крещение», народ не покидает праздничное состояние, а в коллегии на полном серьезе слушают отчет адвоката Кульнева А.Г. о повышении им идейно-политического уровня.

«Тов. Кульнев говорит вступительное слово: «Когда я работал в Эртиле, на протяжении октября и ноября 1959 года, я самостоятельно изучал историю КПСС, мною за это время законспектировано две главы учебника. С 1 декабря я работаю в Семилуках и продолжаю изучать историю КПСС (так и хочется сказать: недоученную в университете - прим. авт.)». После этого адвокату задают вопросы.

- Что главное выдвигал товарищ Ленин в своей работе «Шаг вперед, два назад»?

Кульнев ответить не смог.

- Чему посвящена работа товарища Ленина «Что делать?»

Кульнев ответить не смог.

- Расскажите о ленинском плане построения марксистской партии в России.

Кульнев рассказать не смог.

- Кого знаете из народников и что такое черный передел?

Кульнев ответил, но неуверенно.

Постановили:

Отметить, что адвокат Кульнев Алексей Гаврилович не занимается повышением идейно-политического уровня, при собеседовании с ним выявлено полное незнание им материала по двум главам истории КПСС.

Потребовать от т. Кульнева, чтобы он серьезно и глубоко занялся изучением истории КПСС с обязательным конспектированием пройденного материала».

Как он мог заняться изучением, да еще конспектированием, если от одного упоминания о деяниях КПСС, перед ним вставали картины изгнания семьи из теплого и сытого родного дома, повальный голод 30-х годов, который не все Кульневы смогли пережить (его удача, что в критический момент, на переломе жизни и смерти, взяла Алешу к себе та самая сестра Катя, муж ее служил офицером где-то на Украине, там и начал мальчик овладевать родственным с русским языком, не в университете, много раньше). А обязанность сына отвечать за «грехи» отца? И сколько еще несправедливого и чудовищного, что человек его судьбы связывал с «победами» КПСС! И после всего этого изучать работы Ленина?!

Из партии его не могли исключить, он никогда в нее не вступал. Попадая в ситуации, когда надо держать перед начальством ответ - усвоил правило со всем соглашаться, обещать выправить недостатки, при случае мог напомнить, что он все-таки участник и инвалид войны. А дальше действовать по-своему. Обстановка в обществе, когда многое делалось ради галочки, позволяла лавировать между «молотом и наковальней».

Отечественная адвокатура, начиная с 1864 года, не раз за свою историю подвергалась притеснениям. В 50-60 годы XX века существовала твердая установка: позиция защитника не должна резко отличаться от позиции суда и прокуратуры. Опираясь на материалы следствия, суд обвинял подсудимого, адвокат же его, естественно, защищал, но позиции обвинения и защиты не могли доходить до крайнего противоречия, как того, порой, требовала логика ведения дела. Таким был суд. Такой была защита. О суде сегодняшнем говорить не будем. Но защита сегодняшнего дня может оспаривать (в процессе и после него) любое определение и решение суда. Впрочем, так было и раньше. Не повсеместно, и не во всех случаях, но было. Истинные адвокаты никогда не склоняли головы, как в царской России, так и после революции 1917 года. Приверженец жесткой защиты, вынужденный резко заявлять и отстаивать свою позицию, Алексей Кульнев получал замечания, имел выговоры, строгие выговоры. А перевод его из Нижнедевицка в Эртиль сопровождался такой формулировкой в протоколе заседания президиума Воронежской областной коллегии адвокатов 25 октября 1958 года: «В связи со сложившимися ненормальными взаимоотношениями между Кульневым и судебно-прокурорскими работниками». Своей профессионально неуклонной позицией Кульнев невольно приближал принятие закона об адвокатуре, который в 2002 году значительно раскрепостил «присяжных поверенных» наших дней.

В содержание